"- Как хотите, - продолжала она, - а мне все-таки что-то говорит, что мы сошлись недаром, что мы будем хорошими друзьями. Я уверена, что ваша эта, как бы сказать, ваша напряженность, сдержанность исчезнет наконец?
- А вы заметили во мне сдержанность... как вы еще выразились... напряженность?
- Да.
Базаров встал и подошел к окну.
- И вы желали бы знать причину этой сдержанности, вы желали бы знать, что во мне происходит?
- Да, - повторила Одинцова с каким-то, ей еще непонятным, испугом.
- И вы не рассердитесь?
- Нет.
- Нет? - Базаров стоял к ней спиною. - Так знайте же, что я люблю вас, глупо, безумно... Вот чего вы добились.
Одинцова протянула вперед обе руки, а Базаров уперся лбом в стекло окна. Он задыхался; все тело его видимо трепетало. Но это было не трепетание юношеской робости, не сладкий ужас первого признания овладел им: это страсть в нем билась, сильная и тяжелая -- страсть, похожая на злобу и, быть может, сродни ей... Одинцовой стало и страшно и жалко его.
- Евгений Васильич, - проговорила она, и невольная нежность зазвенела в ее голосе.
Он быстро обернулся, бросил на нее пожирающий взор - и, схватив ее обе руки, внезапно привлек ее к себе на грудь..."
И.С.Тургенев
"Отцы и дети"
